Информация degli Incurabili

перечитываю школьную программу по литературе, вспоминаю ощущения, пока понятно только, что все слова про петтинг все это время были равны понятию "бессмысленные глупости" (и лобзания, и слезы, лучше бы вертолет склеили), тогда как слова про любовь in general остались на тех же местах

во сне уистан хью пел я помню тот ванинский порт (очевидно потому что бегут спотыкаясь олени догадался штирлиц)

несколько стесняюсь писать, что она вернулась, расчертив созвездия своей траекторией. что она прыгает тай-бо под моцарта, напоминая мне, что есть, куда расти. но вот скажи мне, переплывал ли ты солнце? пересекал ли ты млечный путь, чтобы увидеть поблекший свет и понять, что небеса переоценены? скажи-ка, влюблялся ли ты в падучую звезду с исчезающим следом и не проглядел ли ты меня, пока искал себя где-то там? аа-а? нуканука? :)

и бонус

вырубился на теплой тарелке радиотелескопа

/ я знал одну девочку с дырой в сердце, она говорила, что бесконечность — отличное место для старта, она сказала "время нерелевантно, оно нелинейно" и лизнула меня в ухо. песни из твоей головы теперь играют в моей, ты ставишь меня на паузу, а я пытаюсь перемотать назад и включить опять.

/ and while we're scouring about looking for paradise, somebody laughing and playful throws handfuls of fire into our hearts, and nothing exists except for today. and it doesn't matter is it hello or goodbye, we have no place and no time to go back, nothing exists except for this way while light-hearted gods are coming along with us.

глядя на фотографию четы кюри, говорим одновременно "будь осторожен в париже в дождь" (я) и "только не носи на шее ничего такого опасного" (п.)

лучший подарок — анальгетики. даже если вы нехороший в общем человек, но вовремя успели подарить мне пачку таблеток, к середине блистера вам простится, а к концу вас начнут поминать довольно приятными словами.

по веранде ветер дикий гонит листья все быстрей. подбираю поисковые запросы, чтобы выцепить какие-то реплики из логов ("подшипники", "мой героин", "углы обнимать").

/ зеленые холмы и враги — эти вещи делают нас сентиментальными. твои слова — гремучий студень или просто еще одна сентиментальная реплика в сторону. мы ловим пули зубами, и хотя это легко, когда знаешь, как это делается, секрет шесть раз разрезали перед тем, как передать его нам перед рассветом. и мы теперь ничего не помним.

случайный подстрочник /

я сидел у твоей постели и мечтал, а ты расколол мне череп, залез в мою голову и вытаскивал оттуда картинки, которые я хотел бы забыть. а потом ты меня заштопал и вытер кровь с моего подбородка. и вот я сижу теперь на краю крыши, под моей распухшей головой грязная улица, и пытаюсь забыть тебя и поверить, что мы никогда не встречались. небо с гнилыми облаками рухнуло, трубы блюют дымом, и я не могу перестать кашлять, мои легкие просто не унимаются. но я все ухмыляюсь, а кровь с моего лица капает на землю. птичка, запутавшаяся в проводах, скулит о помощи, но я не могу помочь, я не такой большой. я надеюсь на лучшее, но ничего не меняется, к сожалению. меня сглазили, я проворонил очень много вещей, хоть мне и плевать. я не так стар и достаточно скоро пойму, что же сломалось.

"думал сказать что-то серьезное, понял что это затянется до 6 утра. так что, дыня это очень вкусно" (затягивается до семи)

/ засыпай, не бойся вечера, это просто черный потолок. спи спокойно со змеями и крапивой, не плачь, для тебя падают звезды. засыпай со своим январским горем, кошмарными снами и яблоней. бог жесток, но ночь прекрасна. не плачь, звезды в тебя влюблены.

баю баюшки, край дубравушки, золотистые спят купавушки,
огоньки-цветки гасит ноченька,
по ноченьке разлит запах чистого усталого тела.
джон донн уснул, уснуло все вокруг.
слай приостанавливает уютную тишину:
"знаешь, джонни, я вижу в тебе себя"
— тот, оборачиваясь, чувствует, как сладко тянутся мускулы
и не сразу находит во фразе ее первый смысл.

спи спокойно поэтому, все это время я учил нежные слова,
и теперь мне есть, что ответить тебе на усмешки и опечатки.
оборачиваясь, сладко чувствую, как тянется пространство,
it is merely long, with various dip and mound,
its ups and downs.

как стояла в вечернем платье, на высоких каблуках, с бокалом в руке и вытирала юшку с морды

мерой успеха в моем детском саду были абрикосовые косточки. каждый раз, когда к обеду подавали компот из сухофруктов, косточки, которые попадались в кураге, надо было сохранить, и тот, у кого их оказывалось больше, пользовался почетом весь день. процесс был честным и легитимным, никому в голову не приходило, например, заранее заначить косточки и выдать их за свежие при подсчете после сончаса.

я довольно быстро смирился с тем, что мне достается в лучшем случае одна, и если даже везет на пару, у кого-нибудь непременно будет три (что вообще редкость), и расслабился, переключившись на книги и жонглирование субъектами и объектами во время дневного сна. но однажды, допив компот, я обнаружил в своем стакане четыре абрикосовые косточки. это было чудо, никто никогда не встречал четверку, даже легенд не ходило о таком. я зажал их в кулаке и пошел в спальню. сразу после сончаса пришел отец и забрал меня из сада навсегда.

у меня была прекрасная возможность напоследок показать коллегам, кто их папочка. но я оставил это при себе, ни один из тех не умеющих читать паршивцев, пожимая мне руку на прощанье, не узнал, сколько абрикосовых косточек лежит в моем кармане. этот глубокий сложный триумф во многом меня определил. как и тот факт, что косточки полетели в снег через два квартала от сада.